Снег идет в стихах Ларисы Миллер и картинах Нино Чакветадзе

Дорогие друзья, поздравляю вас всех с Рождеством! Мира и счастья вашим семьям.

В этот удивительный зимний день я сделала для вас историю снежную, душевную и зимнюю, немного грустную и чуть-чуть волшебную.

Творчество двух замечательных и талантливейших женщин — поэтессы Ларисы Миллер и художницы Нино Чакветадзе помогут нам вспомнить о чем-то ускользающем…И жизненно необходимом!

Ночь метельная была.

Ангел мой, раскрыв крыла,

Обойми меня, закутай,

Не пускай на холод лютый.

Мне не справиться одной.

Снег идёт сплошной стеной.

Обойми меня крылами,

Отведи, как в детстве, к маме,

Если знаешь, где она…

Снега зыбкая стена

Вырастает перед взором.

Время нас берёт измором.

Ни дорог и ни путей.

Только холод всё лютей,

Да в домах, тоской объятых,

Шёпот ангелов крылатых.

Когда идёт счастливый снег,
Останови свой вечный бег.
Пусть белый снег тебя коснётся.
Никто, конечно, не спасётся,
Но станет всё-таки светлей
И хоть немного веселей
Жить в детском ожиданье чуда
И даже уходить отсюда.

Столько нежности, Господи… 
Воздух, крыло…
Третий день снегопад…
Даже ночью бело….
Столько нежности, Господи, 
маленьких крыл…
Будто Ты мне все тайны 
сегодня открыл…
Не словами, а прикосновеньем одним…
К волосам, и губам, 
и ресницам моим…

Целый день хлопья мокрого снега летят…
И чего от нас в мире безумном хотят?
И чего же мы сами от мира хотим?
И куда мы сквозь хлопья густые летим?
Где нас ждут и откуда нам машут рукой?
Хлопья снега летят над тропой, над рекой.
Где предел? Где покой, тишина и уют?
Хлопья мокрого снега снуют и снуют.

Коль спросишь меня, как живу, — не найдусь я с ответом, 
И вместо ответа поздравлю с красивым рассветом. 
Коль спросишь про планы, — с ответом опять не найдусь 
И просто словами про выпавший снег обойдусь. 
А что ещё можно сказать про ближайшие планы? 
Они не надёжней, чем те, что у ближней поляны, 
Которая нынче чиста и тиха, и бела, 
Но только всё это едва ли земные дела.

Наступают сна неслышней
Снегопада времена.
Невесомые Всевышний
Густо сеет семена.
И кружится нам на зависть,
Не страшась судьбы своей,
Белый снег, едва касаясь
Крыш, заборов и ветвей;
И зовёт забыть усердье,
Пыл, отчаянье и страсть,
Между облаком и твердью
Тихо без вести пропасть.

Проснувшись, решила, что в мир тот же самый вернулась.
Но мир-то другой этим утром, и я обманулась.
И свет нынче новый, и новый сегодняшний ветер
В саду обновлённом другие маршруты наметил.
И в новой тиши строчка новая хочет родиться,
И чувствую я, что мой старый словарь не годится.

Ну вот опять без слёз не обошлось.
А ведь казался снег таким счастливым.
Снежинкам с их узором прихотливым,
Казалось, очень весело жилось.
Они летели — кто куда хотел.
Бесшумно приземлялись, где хотели,
Не ведая того, что прилетели
Туда, где будет горек их удел,
И где добавят, кроме всех чудес,
К слезам солёным пресные с небес.

Давай отложим всё, что можно отложить,
И даже, что нельзя, давай отложим тоже.
Сегодня вся земля – одно большое ложе,
Застеленное так, чтоб нас заворожить.
На то и снегопад, чтоб было мягко спать,
На то и снегопад, чтоб мы на чистом, белом
Забыли обо всём, и неотложным делом
Считали дивный шанс в перинах утопать.

А служит мне доверенным лицом
Весь белый свет. Я с ним делюсь всё время.
И он с меня легко снимает бремя,
Что лечь готово на душу свинцом.
Ему несу печаль, а он мне — свет.
И никакой ему замены нет.

Только будьте со мною, родные мои.
Только будьте со мною.
Пусть стоят эти зимние, зимние дни
Белоснежной стеною.
Приходите домой и гремите ключом
Или в дверь позвоните,
И со мной говорите не знаю о чём,
Обо всём говорите.
Ну хотя бы о том, что сегодня метёт
Да и солнце не греет
И о том, что зимой время быстро идёт
И уже вечереет.

Идет безумное кино
И не кончается оно.
Творится бред многосерийный.
Откройте выход аварийный.
Хочу на воздух, чтоб вовне,
С тишайшим снегом наравне,
И с небесами, и с ветрами,
Быть непричастной к этой драме,
Где все смешалось, хоть кричи.
Бок о бок жертвы, палачи
Лежат в одной и той же яме
И кое-как, и штабелями.
И слышу окрик: «Ваш черед».
Эй, поколение, вперед!
Явите мощь свою, потомки.
Снимаем сцену новой ломки.

Отсюда нас пока никто не выживает.
День птичьим крестиком по снегу вышивает,
На снежной тропке там и сям весёлый крестик,
А у зимы в огромной ступке ходит пестик
И всё толчёт, что в эту ступку попадает,
И снег из ступки мелкой крупкой выпадает
И оседает на верхушке и на ветке…
Нам выпал случай удивительный и редкий
Быть частью этого столь зыбкого уклада
И тишины и белизны, и снегопада.

Небо к земле прилегает неплотно.
В этом просвете живем мимолетно.
И, попирая земную тщету,
Учимся жизнь постигать на лету.
Чтоб надо всем, что ветрами гасимо,
Стерто, повержено, прочь уносимо,
Духу хватало летать и летать,
И окрыляться, и слезы глотать.

О, Боже правый, сколько снега!
И я участница забега.
А кто, зачем затеял кросс,
Не знаю. Не ко мне вопрос.
Я просто заодно с метелью
Кружусь, верчусь с неясной целью,
Вокруг да около кружусь.
И, даже если спать ложусь,
То всё равно вращаюсь с этой
Снежком засыпанной планетой.

Возвращаемся на круги своя,
Наболевшее от других тая.
А захочется поделиться вдруг,
Не поймет тебя самый близкий друг.
Он и сам в беде, он и сам в тоске,
Он и сам почти что на волоске.
Тянешь руки ты, тянет руки он,
А доносится только слабый стон.
И когда молчим, и когда поем –
Каждый о своем, каждый о своем.

Кто его знает – как на самом деле, 
Как в самом деле обстоят дела? 
Одно наверняка – конец недели, 
Метель утихла и земля бела, 
И снег чистейший, утомлённый кроссом, 
Успевший всё и вся запорошить, 
Покоен. Остальное – под вопросом, 
Который, слава Богу, не решить.
А мне не надо «как-нибудь».
Мне нужен небывалый путь,
И яркий свет, и дивный воздух,
И небо в очень крупных звездах,
И чтобы песнь моя была
Распахнутой, как два крыла.

Ночь за окном. Эта ночь за окном…
Что ни скажу я – всегда об одном,
Что ни скажу я, как полночь, старо…
Жизнь невесома, как птичье перо.
Веришь мне? Верь, будто жизнь весела.
Ночь за окном, но снежинка бела,
Вот она вьётся, летается ей
Возле неярких ночных фонарей…
Всё образуется. Веришь мне? Верь.
Было достаточно слёз и потерь…
Видишь, в окно моё светит звезда?
Всё образуется. Веришь мне, да?

Взгляни на все сквозь пальцы, сквозь
Снежок, летящий на авось,
Сквозь белоснежную пыльцу,
Что прикасается к лицу.
Сквозь эту солнечную пыль
Таинственна любая быль,
Все переменчиво и всё
Воздушно, как в стихах Басё.

Я неспешно живу на окраине дня.

Слава Богу, никто не торопит меня,
Не стоит над душой, умоляя: «Скорей!»
И танцуют снежинки вокруг фонарей.
А под снегом земля до того хороша,
Что совсем в поднебесье не рвётся душа.
Ей и здесь хорошо, в этом снежном плену,
Где огромная туча закрыла луну.

Светлые помыслы, светлые сны,
Снежные лапы пушистой сосны…
Преображение, час снегопада,
Рай сотворивший из сущего ада.
Действо, в собор превратившее хлев,
Время, на милость сменившее гнев,
Этих утешило, тех исцелило,
Белое чистое всем постелило…
В зимние сумерки свет потуши
И обнаружишь свеченье души.

Да всем чего-то не хватает.

То снег зачем-то быстро тает,
То утро поздно настаёт,
То тёплых дней недостаёт.
Всегда чего-то недостаток.
Но, проживая дней остаток,
Вдруг вижу — недостатка нет
Ни в чём. Лишь не хватает лет
На то, чтоб перестать сердиться
На жизнь и ею насладиться.
А это снова я. Я никуда не делась.
На улице мороз, и я тепло оделась,
Чтоб погулять часок средь белоснежных нитей.
Сегодня снегопад, и нет других событий.
И хорошо, что нет. Без них спокойней даже.
Ведь жизнь порой блажит. Не надо этой блажи.
Ах, уже в который раз
Белый снег ласкает глаз,
Обещает белизну,
Светлый праздник, новизну.
Новизну и чистоту,
И ложится под пяту.
Под пятой хрустит, хрустит…
Все грехи Господь простит,
Ты — младенец, ты — дитя…
Снег слепит, с небес летя.
На тоненькой ветке качалась ворона,
На дереве снежном блестела корона.
Что в этой картинке меня потрясло?
Летящих снежинок большое число.
Снежинки, летящие с неба, несметны,
Но хрупки, как мы, мимолётны и смертны…
На тоненькой ветке качаться б вот так
Средь белого снега, спугнувшего мрак
Наступили холода,
Пруд застыл под коркой льда,
На деревьях нету кроны,
А по льду идут вороны.
И куда они идут?
Слева пруд и справа пруд
Белый-белый, льдистый-льдистый…
Жизнь опять страницей чистой
Претворилась. На! Пиши!
С лёгким сердцем. От души.
А мир так безнадёжно плох,
Что приуныл уставший Бог.
Он под седыми облаками
Развёл в отчаянье руками.
Что делать? Снова всё топить?
Или бесшумно облепить
Всё покрывалом белоснежным,
Пушистым, девственным и нежным?

Не спугни. Не спугни. Подходи осторожно,

Даже если собою владеть невозможно,

Когда маленький ангел на белых крылах –

Вот еще один взмах, и еще один взмах –

К нам слетает с небес и садится меж нами,

Прикоснувшись к земле неземными крылами.

Я слежу за случившимся, веки смежив.

Чем жила я доселе, и чем ты был жив,

И моя и твоя в мире сем принадлежность –

Всё неважно, когда есть безмерная нежность.

Мы не снегом – небесной осыпаны пылью.

Назови это сном. Назови это былью.

Я могу белых крыльев рукою коснуться.

Надо только привстать. Надо только проснуться.

Надо сделать лишь шаг различимый и внятный

В этой снежной ночи на земле необъятной.

Где ты тут, в пространстве белом?
Всех нас временем смывает,
Даже тех, кто занят делом –
Кровлю прочную свивает.
И бесшумно переходит
Всяк в иное измеренье,
Как бесшумно происходит
Тихой влаги испаренье,
Слух не тронув самый чуткий;
Незаметно и невнятно,
Как смещаются за сутки
Эти солнечные пятна.
Где ты, в снах своих и бденье?
В беспредельности пространства
Только видимость владенья,
Обладанья, постоянства.

Земля бела. И купола
Белы под белыми снегами.
Что может приключиться с нами? –
Чисты и мысли и дела
В том мире, где досталось жить,
Который назван белым светом,
Где меж запорошенных веток
Струится солнечная нить;
Где с первых дней во все века
Дела свершаются бескровно
И годы протекают ровно,
И длань судьбы всегда легка,
Как хлопья, что с небес летят
На землю, где под кровлей снежной
Мать держит на ладонях нежных
На свет рожденное дитя,
На белый свет, не знавший вех,
Подобных бойне и распятью,
Резне и смуте. Где зачатье
Единственный и светлый грех.
А вместо благодати – намек на благодать,
На всё, чем вряд ли смертный способен обладать.
О, скольких за собою увлек еще до нас
Тот лик неразличимый, тот еле слышный глас,
Тот тихий, бестелесный мятежных душ ловец.
Куда, незримый пастырь, ведешь своих овец?
В какие горы, долы, в какую даль и высь?
Явись хоть на мгновенье, откликнись, отзовись.
Но голос твой невнятен. Влеки же нас, влеки.
Хоть знаю – и над бездной ты не подашь руки.
Хоть знаю – только этот почти неслышный глас –
Единственная радость, какая есть у нас.
Шито белыми нитками наше житье.
Посмотри же на странное это шитье.
Белой ниткой прошиты ночные часы.
Белый иней на контурах вместо росы.
Очевидно и явно стремление жить
Не рывками, а плавно, не дергая нить.
Шито всё на живульку. И вечно живу,
Опасаясь, что жизнь разойдется по шву.
Пусть в дальнейшем упадок, разор и распад.
Но сегодня тишайший густой снегопад.
Белоснежные нитки прошили простор
В драгоценной попытке отсрочить разор,
Всё земное зашить, залатать и спасти,
Неземное с земным воедино свести.
Всё как будто не фатально –
Впереди монументальный,
Впереди заветный труд.
А пока лишь моментальный
Неоконченный этюд.
Поиск фона, поиск тона
Для земли и небосклона,
Для деревьев и травы,
Поиск нужного наклона
Непокорной головы,
А пока набросок, проба,
Вариант – и так до гроба.
Ярче верх, темнее низ.
Годы жара и озноба,
А в итоге лишь эскиз,
Лишь этюд, дороги нитка,
Некто, нечто, дом, калитка,
Сад, готовый отцвести, –
Бесконечная попытка
Скоротечное спасти.
Всё происходит наяву
Иль только памятью живу
Об этих днях – сама не знаю.
Живу, как будто вспоминаю
В каком-то горестном «потом»
И этот сад, и этот дом,
На окнах влажные дорожки,
На лепестках росинок брошки,
Листок, налипший на стекло.
И будто вовсе истекло
Едва начавшееся лето.
И даже при обилье света
Ребячий красный свитерок,
И свежевымытый порог,
И горстка ягод – точно в дымке,
Туманны, как на старом снимке,
Над коим тихо слезы лью,
Припоминая жизнь свою.
А чем здесь платят за постой,
За небосвода цвет густой,
За этот свет, за этот воздух,
И за ночное небо в звездах?
Всё даром, – говорят в ответ, –
Здесь даром всё: и тьма, и свет.
А впрочем, – говорят устало, –
Что ни отдай, всё будет мало.
Это только первый свет.
Есть еще второй и третий,
Нас спасающий от нетей
И сводящий ночь на нет. Это только первый свет,
Только робкая попытка,
Лишь светящаяся нитка,
Только света беглый след. Это только слабый знак,
Лишь намек, предположенье,
Что потерпит пораженье
На земле царящий мрак.
Тьма никак не одолеет.
Вечно что-нибудь белеет,
Теплится, живет,
Мельтешит, тихонько тлеет,
Манит и зовет. 
Вечно что-нибудь маячит…
И душа, что горько плачет
В горестные дни,
В глубине улыбку прячет,
Как туман огни.

Так и маемся на воле,

Как бездомные,

То простые мучат боли,

То фантомные.

Ломит голову к ненастью,

В сердце колики…

Сядем, братья по несчастью,

Сдвинув столики.

Сдвинем столики и будем

Петь застольную,

Подарив себе и людям

Песню вольную,

Всё болезненное, злое

И дремучее,

Переплавив в неземное

И певучее.

Nino Chakvetadze

Любовь до гроба.
Жизнь до гроба.
Что дальше – сообщат особо.
И если есть там что-нибудь,
Узнаешь. А пока – забудь.
Забудь и помни только это:
Поля с рассвета до рассвета,
Глаза поднимешь – небеса,
Опустишь – травы и роса.
Желаю пуха и пера
На кромке пенного залива.
Желаю, чтоб неторопливо
Над морем гасли вечера. 
Желаю белого крыла,
Его стремительного взмаха,
И чтоб душа, не зная страха,
Покой и веру обрела. 
Желаю паруса вдали,
Желаю лодки отдаленной,
Желаю, чтоб неутоленный
Просил у моря: «Утоли». 
И чтобы, выбившись из сил,
Под ветра шум и в птичьем гаме
Он пересохшими губами
Холодный воздух жадно пил.
Но в хаосе надо за что-то держаться,
А пальцы устали и могут разжаться.
Держаться бы надо за вехи земные,
Которых не смыли дожди проливные,
За ежесекундный простой распорядок
С настольною лампой над кипой тетрадок,
С часами на стенке, поющими звонко,
За старое фото и руку ребенка.

Лариса Миллер – поэт, прозаик, эссеист, член Союза Российских писателей (с 1979 г.) и Русского ПЕН-центра (с 1992 г.). Родилась 29 марта 1940 года в Москве, где и живет всю жизнь. В 1962 г. окончила Институт иностранных языков, преподаватель английского языка, также с 1980 г. преподавала женскую музыкальную гимнастику по системе русской танцовщицы Людмилы Алексеевой, автор новых музыкальных гимнастических этюдов.
Автор 22 книг стихов и прозы. В 2004 г. в издательстве «Время» вышло полное собрание стихотворений Ларисы Миллер – итог работы за 40 лет, после чего были опубликованы еще 5 сборников новых стихов.
Лариса Миллер – лауреат Премии имени Арсения и Андрея Тарковских Фестиваля кино и поэзии «Каштановый дом» (Киев, 2013 г.), Премии «За верность русской поэтической традиции» интернет-журнала «Русский переплёт» (2000 г.), вошла в шорт-лист Государственной премии Российской Федерации в области литературы и искусства 1999 года, будучи номинирована на госпремию творческим коллективом журнала «Новый мир», в Ходатайстве которого говорится: «Поэзия Ларисы Миллер – яркий образец торжества русской речи и русского классического стиха с его точными рифмами, лаконизмом, пушкинской, тютчевской, фетовской загадкой. Мы не знаем, почему такая поэзия никогда не устаревает, но это – счастливый факт русской культуры, её непреходящее богатство. Лариса Миллер продолжает эту традицию сегодня…»
Стихи Ларисы Миллер переводились на английский, голландский, итальянский, литовский, норвежский, польский и французский языки.
Нино Чакветадзе родилась в Тбилиси в 1971 году.
«Все мы вышли из детства, и этот факт заставляет меня снова и снова рисовать то, что пережила сама, что оставило след в моей душе. Мне очень повезло в жизни: я родилась в семье, где высоко ценились родственные узы, где почитались старшие, где все домочадцы с большим уважением относились друг к другу. Детям, как и взрослым, важно знать правду о себе.» (Нино Чакветадзе)
С 1986 по 1990 годы училась художественном институте, а с 1990 по 1996 годы в Тбилисской государственной академии художеств на факультете живописи. С 1997 года член Союза художников Грузии.
Картины этой удивительно талантливой грузинской художницы несут необычайный заряд доброты.
О ее картинах пишут: «трогательные, душевные, ностальгические, уютные». 
Люди, которые посещают ее галерею, стараются унести с собой если не картину, то хотя бы открытку. Хозяйка галереи говорит, что не ожидала такой славы, когда стала заниматься тем, что ей нравится больше всего на свете.


Примечание. Все права на тексты и изображения принадлежат их талантливым авторам.

 

Снег идет в стихах Ларисы Миллер и картинах Нино Чакветадзе
5 (100%) 5 vote[s]

Добавить комментарий